Рассказы, стихи, проза

Рассказы, стихи, рисунки

Модераторы: Владимир РОС, Лёня

Ответить

Ар-Арес
Участник форума
Сообщения: 388
Зарегистрирован: 09 авг 2015, 23:32
Репутация: 344
Имя: Антон
Откуда: Мытищи
Секция/Клуб: Подольск
Ваш РОС: Ар-Арес

Рассказы, стихи, проза

Сообщение Ар-Арес » 23 янв 2019, 03:12

Подарок от Лешего
Проснулся от нестерпимой боли, посмотрел на часы - 2 ночи. Весенний лес и я уже третий день один в палатке километрах в десяти от деревни Михеича-Тимофеича где стоит мой автомобиль.

Уже третий год я вот так, один выбираюсь в это место под Переславль на закрытие весенней охоты. Выбираюсь надышаться лесом, талой водой и прелыми прошлогодними листьями. Сюда на это место меня еще лет семь назад привел дед Михей - местный деревенский сторожила.

Я тогда проезжал мимо этой безжизненной, на первый взгляд, деревеньки из пяти избенок и увидел во дворе покосившегося пятистенка лайку. Хорошую, вот только хромую на одну лапу. Дай думаю загляну, поспрашиваю у хозяев о местных угодьях. На тот момент меня интересовал вальдшнеп.

Подошел к калитке, крикнул хозяев. Немного погодя на пороге показался Он. Старая телогрейка, шапка ушанка и пролетарские, по колено семейные трусы. На ногах старые калоши. Все эту картину завершала всклоченная борода. В руках старая курковка. На вид лет семьдесят.

- "Чего шумишь?! Пол деревни разбудил!"

Как потом выяснилось и вправду пол деревни, все население деревни - два деда.

Смотрю на часы - скоро полдень... Однако любят они тут поспать!

- "Вы уж не серчайте, я не со зла, мимо ехал собачку охотничью увидел, вот думаю тут охотник живет, дай спрошу в какую сторону податься на вальдшнепа."

- "Собачку он увидел! Не охотничья это собака! Была охотничья, а теперь сторожевая - в капкан дура залезла и ведь знала про него, вместе ставили на бобра, а она на следующий день в него и влезла. Говорил ей не ходи за мной и привязал и в сарае запер, один черт сбежала!"

Сказал дед и зашел в дом. Я остался стоять у калитки в недоумении - ни здравствуйте вам ни до свидания. Постоял с минуту и пошел к машине.

- "Ты кудыть? Дальше не езжай, тута недалече долгоносиков тьма, че бензин жечь?"

Дед появился с другой стороны дома и уже в штанах с лампасами.

- "Вонать вишь столбы к лесу идуть, там просека, там и встанешь, а коль стрелять умеешь пустой не останешься."

Его манера говорить и борода которая во время разговора жила своей жизнью вызывали улыбку.

- "Коль уж остановился - заходи в дом, закусим. Самовар на шишках поставлю. Шиповника выпьем, а вечером я тебя отведу куды нать."

Неожиданное гостеприимство спутало все мои планы. Хоть и ехал я на давно проверенные мной места, а тяга к чему-то новому победила. Вот только путевку брать - все одно в Переславль ехать.

- "Путевку Тимофеич выдаст, он у нас по этой части."

Сказал - как отрезал!

- "Эх, была-не-была, вечерку отстою, а не понравится дальше поеду."

Подумал я про себя, а вслух спросил, невольно переходя на местный говор:

- "Величать то Вас как?"

- "Владимир Ильич. О как нарекли! Да ты меня дед Михей называй - меня вся деревня так называет."

- "Вот тебе гостинцев дед Михей."

Я достал из машины тушенку и бутылку Столичной.

- "Спасибо мил человек. Это я припрячу, на магарыч приспособлю, а консерву себе оставь - сын с невесткой недавно приезжали, харчей полон дом."

Убирая запазуху бутылку сказал дед Михей.

Зашли в дом. Я сразу понял что живет дед Михей один - чисто в доме, но чисто с мужской точки зрения, по военному. Как потом выяснилось жена его три года как померла. Схоронил он ее сам на местном кладбище и наотрез отказался переезжать к сыну в город - кто говорит за могилкой будет ухаживать, да и говорит место рядом с женой не дай бог кто займет!

Соленья-варенья с легкой руки деда Михея быстро появились на столе, а на плите в чугунной сковороде зажурчала картошка с грибами.

- "Я сейчас Тимофеичу позвоню, пусть тоже похарчуется, что еде пропадать, вон сколько невестка наготовила."

Дед Михей вышел на улицу и через минуту на улице раздались удары колокола.

- "Это у нас еще до войны церкву порушили, а батя мой колокол в огороде и прикопал. Большие то колокола сразу на переплавку отправили, а маленькие наши растощили. Вон сын огород вскапывал и нашел, да в сарае повесил, а я так Тимофеича и зову харчеваться - старый он совсем и родни не осталось."

Позже, бодрой походкой, опираясь на старые лыжные палки, пришел и Тимофеич. В его, на вид сто лет, он просто бегал!

- "Вся деревня в сборе! И гости понаехали!"

Вообще я так никогда и не смог понять когда дед Михей шутил, а когда серьезно говорил - борода скрывала мимику, а паутинка морщин в уголках глаз оставалась не подвижной.

Отобедали и я кимарнул в сенях на старой кровати. Проснулся ближе к семи вечера от проникновенного голоса деда Михея:

- "Вставай охотничек!"

Отвел меня дед Михей к просеке, поставил к одиноко стоящей елочке и наказал почаще крутить головой, мол кулики тут всегда по разному летят. Послушался я его, хотя местечко мне не особо приглянулось - лес высоковат. По четырем мазанул, однако обратно возвращался с тремя долгоносиками, чисто битыми и невероятным образом найдеными без собаки - прошлой осенью моего Фила, ирландского сеттера, один горе-охотник пристрелил.

Три дня проведенные у деда Михея пролетели незаметно - с утра бродил по лесу - фотографировал рябчиков, к полудню помогал по хозяйству, к вечеру на охоту, а потом до глубокой ночи слушал невероятное жизнеописание деда Михея в его неповторимом стиле. Прощаясь, гостеприимный хозяин пригласил меня приехать по осени.

Не сложилось по осени, сын родился и забот поприбавилось.

На следующую весну встретил дед Михей меня как родного и я три дня прожил у него вечерами охотясь на вальдшнепа, а еще через год дед Михей показал мне это место на краю старой вырубки поросшей елками да березками.

Место хорошее, глухое, вот только от деревни километров десять. Туда идешь по светлу, а вот обратно в полной темноте. И вот третий год я беру с собой палатку и заехав к деду Михею чтобы оставить у него машину и обязательную бутылку Столичной, иду в это место с палаткой на три дня перед закрытием весенней охоты.

В эту весну, приехав я не застал Михеича дома и решил что он уехал к сыну. Ну думаю, на обратном пути загляну. На всякий случай на крыльце оставил магарыч.

Завтра последний день охоты, но с вечера у меня сильно разболелся зуб и все стало не в радость. В лесу сколько не ходил - стоматолога не нашел. Ну да ладно, две тяги я постоял не в пустую да и по лесу походил не зря - нашел старую тропку идущую по краю болота. По ней тоже в деревню можно выйти - путь покороче да и посимпатичнее.

К полуночи кое-как уснул приложив вату смоченную водкой к больному зубу. Но сейчас два часа ночи и зуб заныл так что хоть на стену лезь! В палатке по стенам особо не полазишь и я решил собираться - дойду до машины и в ближайший город, может есть там какой врач. Быстро собрал пожитки, свернул палатку и в три часа решил выбираться. Фонарь думаю у меня отличный, лес знакомый, да и нестерпимая боль подгоняет.

- "Иди-ка ты знакомой дорогой, три года по ней туда-обратно ходишь."

Говорит разум.

- "А та тропка что ты нашел тоже к деревне ведет, да и короче она, по ней и иди."

Говорит леший.

- "Так темень какая, а тропка узкая, да еще и вдоль болота, а вот как ты меня в него приведешь?"

Говорит разум.

- "Не, это я других кругами вожу, а с тобой у меня дружеские отношения. Иди, не бойся!"

Говорит леший.

- "Не бывает никаких леших!"

Говорит разум и ведет по новой тропке.

Что заплутал понял сразу, просто не заметил как свернул с тропки, а теперь леший только знает где ее искать в такой темноте! Удивительно, но никакой паники. Болото справа, деревня слева. Что же, просто буду левее забирать, куда-нибудь да выйду. Через сто метров левой ногой провалился в болотину. Развернулся и еще через сто метров опять уперся в черную воду.

- "А говорил что в дружеских отношениях!"

А леший в ответ:

- "Так ведь работа такая, ты что же, на нечистую силу понадеялся?"

Все, надо успокоиться. Сел по сосенку, сижу. Зуб стал успокаиваться. Ну думаю, совсем от боли разум потерял! Кто же по ночам по лесу шатается! Достал коврик-пенку, лег и сам не заметил как уснул.
Проснулся от того что леший в бок толкает:

- "Вставай дурак! Думал так я тебя сюда привел?! Все проспишь!"

Открываю глаза, рассветает.

10 тысяч вольт бьет по ушам и в мозг - в двадцати метрах на высокой сосне токует глухарь, а подальше еще один! Ружье в чехле. Разобранное. Полуавтомат... Оказывается под точение можно не только подходить, но и ружье собирать. На это у меня ушло с полчаса. Я правда и не надеялся что получится - думал или подшумлю или петух слетит на землю исполнять мужские обязанности. Собрал, пару нулей кое-как затолкал, а петух замолчал. Что же, я его вижу, буду стрелять. Выстрел и ломая ветки огромная птица летит на землю.

- "Спасибо, век не забуду! Ты уж береги этот ток и не показывай больше ни кому!"

На этот раз промолчал леший, видно от рассвета под пнем спрятался.

А деда Михея на обратном пути я таки встретил. При выезде из деревни обратил внимание на свежие венки на могилке на старом кладбище. Вернулся, забрал с крыльца бутылку Столичной и отвез ему. Обещал ведь.

Антон Кириако-Гуттиеррес 8 сентября 2013 в 00:00

Аватара пользователя

muxa33
Участник форума
Сообщения: 203
Зарегистрирован: 04 авг 2016, 12:37
Репутация: 86
Имя: Дмитрий
Откуда: Киржач
Секция/Клуб: Владимирские Спаниели
Ваш РОС: Ар-Берта , Лакоста- Юта

Рассказы, стихи, проза

Сообщение muxa33 » 23 янв 2019, 14:23

:good:

Аватара пользователя

Romario
Новичок форума
Сообщения: 18
Зарегистрирован: 25 апр 2018, 14:19
Репутация: 28
Имя: Роман
Откуда: Краснознаменск
Секция/Клуб: МОКОО "Щёлковские РОСы"
Ваш РОС: Ар-Дрим-Риччи №17/0006

Рассказы, стихи, проза

Сообщение Romario » 16 дек 2019, 01:07

Доча с мамой выполнили школьное задание, сочинили стихотворение. Прошу строго не судить:


Наша собака.

Однажды раннею весной
Папа принес щенка домой.
Маленький комок - черно-белый клубок.

Он был шустреньким щенком
И перевернул вверх дном весь дом!
Без дела песик не сидел:
Он книги грыз, игрушки грыз,
Карандаши, ботинки и подушки.
Однажды нас он напугал,
Когда залез в коробку и застрял.

Но папа решил воспитать щенка:
Он ему мячи бросал, команды подавал
И подачи тренировал.

Ученье зря не прошло,
И к щенку знание пришло.
Вырос он умным, послушным и очень добродушным.
Команды знает на отлично,
А зовут его Ар-Дрим-Риччи!

Аватара пользователя

Strelka
Модератор
Сообщения: 557
Зарегистрирован: 16 дек 2015, 18:41
Репутация: 555
Имя: Наталья
Откуда: Новгородская обл.
Секция/Клуб: "Стрелец"
Ваш РОС: Каспер

Рассказы, стихи, проза

Сообщение Strelka » 04 авг 2020, 22:15

Колыбельная заводчика

Спите крепко, детки! Солнышко садится!
Пусть, моим щеночкам мамочка приснится,
Пусть приснятся косточки, мягкие игрушки,
Друг на дружку улеглись, разложили плюшки!

Носики сопелки, хрюкают забавно…
Сладенькие мордочки!!! И смешно и странно!
Нежные создания, лучшие на свете,
И сопят тихонько, всё равно как дети!

Гнездятся спросонок, морщат свои щёчки,
Лапки, хвостики сложив, в сладкие комочки!
Слёзы счастья и любви, душат, в самом деле,
Лишь бы выросли они, лишь бы не болели!

Спите крепко, детки! Солнышко садится!
Может вам хозяин ваш, будущий, приснится,
Принесёт вам косточки, новые игрушки,
Будет в носик целовать, и чесать за ушком!

Дай вам Бог большой любви, и хорошей доли!
Без предательства людей, без собачьей боли!
Дай вам Бог, не знать тоски, вы уж мне поверьте,
Чтоб хозяин рядом был, аж до самой смерти!

Спите крепко, малыши, славные ребята!
Мама ваша спит давно, видит сон десятый,
Спите, солнышки мои - ночь стучится в двери!
Спят и птички, и цветы, люди спят и звери…

Стихотворение Елены Кирьяновой (г.Орёл)

источник: http://dog-blog.ru/kolybelnaya-zavodchika/

Аватара пользователя

Вера Петрова
Завсегдатай форума
Сообщения: 636
Зарегистрирован: 03 мар 2016, 20:43
Репутация: 906
Имя: Вера
Откуда: Москва
Секция/Клуб: Щелковские РОСЫ
Ваш РОС: Б-Арси 5925/16

Рассказы, стихи, проза

Сообщение Вера Петрова » 23 мар 2021, 09:40

ЧЕРНАЯ КРЯКВА Валерий Янковский
Рисунки Б. Игнатьева
Журнал Охота и охотничье хозяйство №8 1997 год
Черная кряква 1.jpg
Черная кряква 1.jpg (164.09 КБ) 302 просмотра
Нас очень давно интересовал самый северо-восточный уголок Кореи, вернее, озера на низменности, лежащей вдоль правого берега пограничной реки Туманган. Район, которому суждено было стать ареной схватки за высоту Заозерная, получивший историческое название «боев у озера Хасан». Правда, эти события были еще впереди, но, возможно, предвидя будущий конфликт, японские власти очень неохотно разрешали поездка все откладывалась.

Толчком для разведки далеких озер Манпхо и Панто послужило желание нашего дяди Лени, Леонида Юльевича Бринера, присмотреть участок для будущих нужд их фирмы поблизости от восточных портов Расин и Юки. К тому времени фирма «Бринер и К°» уже имела отделение в Сейсине.

Братья Леонид и Борис Юльевичи уже несколько лет как построили свои дачи в нашей Новине и Лукоморье, наезжали из Харбина не только на летний отдых, но и на охоту. Правда, заядлым охотником был только средний брат, крепыш и спортсмен, душа общества (между прочим, отец известного американского киноартиста Юла Бринера) наш дядя Боря. Для дяди Лени охота была делом второстепенным. В данном случае он просто соединил приятное с полезным, а для меня его инициатива послужила шансом осуществить многолетнюю мечту.

Собрались в поездку и жена дяди Лени, и Елена Михайловна, милейшая моя «заммамочка», как она сама себя окрестила после смерти нашей мамы, и моя подруга тех лет Вера Петровна, и друг, которого я приобщил к охоте, выходец из донских казаков Валентин Вальков.
Поехали на этот раз без собак. Леонид Юльевич, рафинированный барин-эстет, не желал терпеть собачьего общества в течение нескольких часов довольно утомительной дороги. А путь предстоял дальний, более двухсот километров, со множеством серпантинов и перевалов, подъемами и спусками, по крутым корейским кряжам. Правда, грейдерные шоссейные дороги, хотя и без асфальтового покрытия, как и мосты, поддерживались японцами в образцовом состоянии. А погода стояла отличная, и взорам путешественников открывалась чудесная панорама корейской осени. Сопки вдоль берега синего моря горят всеми цветами радуги. Фиолетовые, желтые, красные листья дубов и кленов на фоне темных картин кряжистых приморских сосен. На убранных золотистых полях то и дело взлетают то стая диких сизых голубей, то пестрый выводок красавцев-фазанов.
Я гнал свой голубой «шевролет» умеренно: дядя Леня не признавал рискованной езды. Елена Михайловна сидела рядом со мной, остальные с вещами на заднем сиденье. Несколько раз останавливались осматривать интересующие Леонида Юльевича угодья, одно из которых он впоследствии приобрел, но со сменой власти, после войны, конечно, потерял...

Миновали Сейсин, наш любимый Янчен с охотничьим домиком в стороне от шоссе, огромное старинное кладбище с рядами древних курганов, украшенных каменными плитами, порты Расин и Юки. Уже под вечер, когда преодолели последний высокий перевал, впереди открылась долгожданная низменность. Прямо под нами — овальное озеро Манпхо, вдалеке, у самой границы с Россией синело протянувшееся от самого моря длинное, формы каракатицы главное озеро Панто. Между ними желтели травянистая степь и убранные рисовые поля. В южном углу овального Манпхо, возле самого шоссе заметили группу домиков, где и решили заночевать. Поставил во дворе машину, договорился с хозяевами отвести нам пару комнат. Поужинали и утомленные с дороги рано улеглись спать.
Однако мне не терпелось осмотреть первое озеро. Проснулся рано и, чтобы не разбудить спящих, прихватив ружье, патронташ и бинокль, тихонько выбрался во двор, направился к берегу. Стало светать, и я был сильно разочарован: на широкой глади виднелось всего несколько табунков мелких уток. Ради них стоило ли ехать за тридевять земель!?!
Тронулся в обход этого очень красивого озера, как бы по часовой стрелке, но поднял из прибрежной осоки всего несколько одиночек. Взял всего трех клоктунов и уже на другой стороне еще пару шилохвосток; повесил на удавки. Обойдя все озеро вокруг, направился к месту стоянки. Настроение было неве- селое: никакой толковой охоты не пред виделось, в нашем Янчене сейчас было бы куда как веселее. Уже совсем рассвело, когда, глянув на восход солнца, вдруг заметил вдалеке, как показалось, быстро плывущее облачко. Птицы, но не грачи, не вороны, тем более не чайки. Пригляделся и не поверил глазам: версты за две на пространстве между двух озер проносились огромные стаи уток. Выхватил из кобуры бинокль, навел — и бросило в жар: многосотенные стаи кряковых уток! Они вились над убранными полями. Садились, взлетали и снова носились взад-вперед без устали и почти беспрерывно. Эта картина захватывала дух. В бинокль чуть левее заприметил дымящих поутру пару крытых соломой фанзушек, однако там стояла полная тишина, нигде ни единого выстрела...

Я влетел во двор фанзы, в которой мы заночевали. Дамы умывались, Вальков на жаровне готовил яичницу. Дядя Леня протирал и собирал свою очень добротную английскую двустволку, правда, не Голанд-Голанд, как у Бориса Юльевича, но тоже очень дорогое ружье.
Черная кряква 2.jpeg
Черная кряква 2.jpeg (66.45 КБ) 302 просмотра
— Господа! Быстро завтракаем и едем! Я наметил отличное место, утки — черно!..
Собрались и двинулись дальше на восток. Вскоре в нужном мне направлении с шоссе свернула хорошо набитая тележная дорога. Погода стояла сухая, и высокий на ходу «шевролет» легко покатил в сторону дымивших фанзушек. На окраине рисовой плантации в несколько десятков гектаров их приютилось всего две. Обе бедные, под соломенной крышей. Я въехал во двор первой, обнесенной невысоким ивовым плетнем. Открыл дверцу:
— Чуин кесио? Хозяин дома (есть)?

Открылись оклеенные бумагой двери
жилой комнаты и деревянная дверь кухни. Вышел пожилой хозяин, высыпали дети и бабы.
— Здравствуйте, можно остановиться, поохотиться на утку?

Сельские корейцы вообще исключительно гостеприимный народ. Они никогда не сядут обедать, не усадив прежде гостя: пусть у них на обед будет одна вареная картошка да овсяная каша с квашеной редькой или капустой с красным перцем... Однако на этот раз в их приветствии я почувствовал восторг:
— Ставьте вот сюда машину, не беспокойтесь, ее никто не тронет. Заходите, располагайтесь, скажите, что нужно? Утки проклятые одолели, жрут наш урожай, погибели на них нет! Чего только не делаем: чучела поставили, шалаши, бьем колотушками в пустые банки, бубны, а им нипочем. По ночам костры жжем,— взволнованно рассказывал хозяин в черной жилетке и широких домотканых шароварах. Ему вторили необычно тарахтевшие бабы, иностранцам посещать эту местность. И чумазые дети.— Нынче напасть какая-то. Как сняли, сложили в снопы рис, так сразу и навалилась эта саранча. Ни днем ни ночью покоя нет, оставят нас с голодом!.. — Дело в том, что японская полиция крайне редко выдавала корейским крестьянам разрешение на оружие, хотя сами японцы очень увлекались охотой, особенно на птицу.

Хозяйский старший сын, парнишка лет тринадцати, тронул меня за рукав:
— Дядя, берите ружье, я покажу вам самое лучшее место. Давайте сразу, сейчас, еще не поздно, солнце еще не высоко.

Долго уговаривать меня было не нужно. Обернулся к попутчикам:
— Располагайтесь, готовьте обед, я с мальчиком схожу на разведку. Конечно, главная охота будет под вечер, а пока изучу местность, чтобы знать, где засесть на вечернюю зорьку...

Никто не возражал. Я быстро собрал свой браунинг 16-го калибра, надел патронташ, натянул резиновые сапоги. Мальчишка напялил галоши-чуни. подвязал, чтобы не спадали, шпагатом, и мы тронулись в указанную им сторону. Там, всего в версте от хутора, высилась среди убранных полей крытая соломой высокая вышка на курьих ножках с приставленной к ней лестницей. Там и сям, на подсохших после спуска воды пашнях воткнуты шесты с надетыми на поперечины рваными рубахами и старыми соломенными шляпами — чучела, изображающие «сторожей». Но они могли отпугивать осторожную крякву только первые день-другой. Ушлые птицы скоро поняли, что это — пустой камуфляж, и уже не обращали на «сторожей» ни малейшего внимания. Огромная стая поднялась прямо рядом с этими чучелами при нашем приближении, разбилась на мелкие табунки и закружилась во всех направлениях. Здесь по всей площади, на расстоянии полусотни метров друг от друга стояли аккуратно сложенные скирды из снопов необмолоченного риса. Лучшего скрадка не придумать, тем более что все на один манер, ко всем птица уже привыкла.

Мы разобрали ближайший к центру, окружили себя соломенной стенкой, устроили сиденья и замерли. Утренняя зорька, казалось, шла к концу, но прожорливая утка не собиралась уходить на покой озерной глади, моталась истово. Я понял, что торопиться не следует, надо бить только наверняка. Тем более, что браунинг работал и бил отлично.

Первая же стайка навернула плавно, шагах в тридцати, высматривая, куда приземлиться. Крупные темные утки медленно поворачивали круглые головы вправо, влево. Почти поравнялись с нами. Раз! — первая упала комом, остальные, притормозив, свечкой начали набирать высоту; два, три! — еще две упали замертво. Мальчишка-корейчонок, как добрый пойнтер, промчался по пашне, подобрал всех трех и прыжком вскочил в наш уютный скрадок. «Вон они какие, смотрите, дядя!» Он разложил рядом крупных коричневых уток с красными лапами. По виду — кряква, но не обыкновенная, серая, а я бы сказал, цвета гречки. А селезни без зелени на голове и шее, почти не отличаются от уток, разве что чуть крупнее и больше сине-зеленых перьев на крыльях; и у всех не желтые, как у обычной кряквы, а почти красные лапы. Но эти, осенние, отъевшиеся на рисовых полях, казались еще и необыкновенно тяжелыми. А там, где сбито перо, проглядывала желтоватая оболочка жира под кожей. Однако я не успел как следует разглядеть первый трофей, как мальчик пискнул: «Ори, ори! Утки, утки!» Новая стая налетела прямо на голову, и я сделал красивый дуплет. За пять минут пять крякв, и все как одна черные! А стаи все носятся, как заколдованные, налетают на верный выстрел, и мой полуавтомат работает, как часы.

Лёт закончился часов в десять утра. Я бил почти без промаха: в те годы практика была основательная. Когда собрались домой, пересчитали свой урожай, насчитали 18 тушек. И черных намного больше, чем серых. Мальчик был в восторге. Связывая их в пачки по три-четыре, он все приговаривал: «Ага, попались наконец, больше не будете наше зерно лопать...», присовокупляя богатые синонимы корейского, очень выразительного языка. Мы перекинули связки через плечо и потащили домой. Когда сбросили их на завалинку фанзы, вокруг состоялся почти индейский ритуальный танец. Мои компаньоны были ошеломлены, корейцы в диком восторге. Еще бы: за каких-то два часа — 18 голов!

Предложил хозяевам выпотрошить дичь и взять себе все пупки, сердца и печенки. Это был пир! И двойная радость: уничтожать врагов, которые при несли столько огорчений, и наслаждаться изысканным блюдом без ограничений. А бедные селяне далеко не часто видят мясо.
Наши кулинары (особенно Валентин, талантливый повар) тоже приготовили вкуснейший обед. Но и охотничьи страсти разгорелись у всей компании, и я, конечно, обещал повести всех желающих на вечернюю зорьку.

Собрались часа в четыре. Это была пестрая группа. Впереди, озираясь и поторапливая, бежал мой гид; за ним вышагивал крупный, дородный Леонид Юльевич, а на шаг позади трогательно семенила миниатюрная драматическая актриса в прошлом, милая Елена Михайловна. И если «Вера Белая», тренированная теннисистка, закинув назад голову с гривой пепельных волос, шагала уверенно, по-мужски, то бедная «заммамочка», прикрыв платком, как паранджой, от встречного ветерка нижнюю часть лица, выглядела не в своей тарелке. Но шла за мужем самоотверженно.

За ней держался воспитанный кавалер, приземистый Валентин, закинув на плечо свою длинную однозарядную японскую мурату, стрелявшую исключительно дымным порохом. Первые годы охотничьей практики Вальков не имел лучшего ружья и бил из своей мураты 28-го калибра и птицу, и зверя.

Наконец вся компания на месте. Озираемся вокруг, но, увы, ни одной точки в небе, ни одной птицы на горизонте. Кажется, все вымерло: стоит одинокий шалаш, застыли карикатурные чучела в соломенных шляпах... Не верится, что еще недавно тут был утиный базар.

Я выбираю самую большую скирду, и мы сообща сооружаем просторную «засадку», как тогда именовались скрадки. И именно не засидку, а засадку, ибо это своего рода засада. Так вот, неподалеку от вышки с лестницей, под которой мы всей группой сфотографировались, выросло соломенное сооружение, где укрылись обе наши дамы с руководителем фирмы «Бринер и К°» во главе. Этим я убил двух зайцев: создал им максимальный комфорт, но избежал излишней суеты и болтовни в своей засадке...

Дядя Леня степенно зарядил роскошную лондонскую двустволку и поставил, прислонил ее под удобную руку. Вальков ввел патрон с залитой стеарином латунной гильзой, повернул ручку затвора в длинноствольной мурате. Он отошел метров за сто и засел в одиночестве в отдельной скирде. Мы с ко- рейчонком забрались в ту же скирду, что и до обеда. Создалось как бы три точки — условный треугольник. Я попросил всех разговаривать вполголоса, но больше молчать.


Под вечер ветерок стих окончательно, солнце клонилось к закату, и мне стало даже казаться, что охоты на этот раз не получится, что напуганная утренней стрельбой утка больше сюда не вернется. Прошел час, и из центрального «гнезда» стали доноситься разговоры, шутки, сдержанный смех. Видимо, компаньоны считали так же, как я. Почти потеряв надежду на успех, я машинально глянул через их головы в сторону дальнего озера Панто — я знал, что с холмов за ним уже видна Россия: залив Посьета, мыс Гамова, где когда-то находилось большое оленеводческое хозяйство папиного брата Яна Михайловича... И вдруг показалось, что над озером заклубилось облако мошкары: точки, точки, точки... Пригляделся в недоумении и наконец понял, что это поднялась с воды утка! Вероятно, какой- то вожак дал команду к вечернему наступлению на рисовые поля.

Я свистнул и сказал негромко, но четко, чтобы услышали: «Готовьтесь, летят», — и сам припал за соломенными снопами. А точки росли, обретая форму. Многие сотни, тысячи птиц уже разрозненными группами шли низко, казалось, прямо в глаза. Свист, кряканье, шум массы машущих крыльев... И вот они уже всюду, кружат и садятся, кто на скирды, кто просто на снятые пашни, ведь желтые зерна риса при жатве серпами богато нападали на жнивье.

Первой грохнула, изрыгнув клуб дыма, вальковская мурата. Бац-бац — отдуплетила англичанка дяди Лени. Сначала в волнении без успеха. И вот слева табунок крупных птиц находит уже на нас. Корейчонок жарко шепчет мне в затылок: «Давайте, давайте, сейчас получите...» Мой браунинг работает безотказно, красные папковые гильзы летят вправо, кувыркаются и подпрыгивают на соломе, издавая горьковатый, но такой милый сердцу охотника запах сгоревшего бездымного пороха. И, как срезанные в воздухе невидимой плеткой, с гулом шлепаются оземь коричневые жирные утки. Бухнулась срезанная дымным зарядом Валентина, потом Вера помчалась за кряквой, сбитой выстрелом дяди Лени. Он довольно кричит: «Есть!» А утка, как сумасшедшая, прет и прет; прожорливость берет верх над осторожностью: видно, за последние дни дикая птица настолько привыкла и к пугалам, и к кострам, и к колотушкам, что наша канонада не производила на нее должного впечатления. Мой помощник летал как угорелый, приносил в засадку, бросал в кучу нашу добычу и бежал снова. Начало темнеть, а утки, уже напоминая ночных бабочек, все кружились и кружились над рисовым полем. Но вот мой браунинг сказал - стоп! Напомнил об этом раскрытый затвор. В пылу стрельбы я и не заметил, что истратил последний патрон. Мы с мальчиком стали пересчитывать свои трофеи и глянули друг на друга с удивлением: их снова, как и до обеда, оказалось ровно 18! А всего за день 41 утка на 56 патронов, привезенных из дома. Но завтра охотиться было уже не с чем.

Ответить

Вернуться в «Творчество»